В 1979 году в Иране произошла революция, в результате которой страна перешла от монархии к исламской республике: вместо шаха Мохаммада-Резы Пехлеви лидером стал шиитский богослов (аятолла) Рухолла Хомейни. Протесты в Иране, начавшиеся в конце 2025-го, сравнивают с революцией 1979-го, допуская, что история повернется вспять, и на смену режиму аятолл вновь придет монархия. Между этими двумя событиями действительно немало общего — но есть отличия, которые мешают участникам протестов 2026 года повторить успех их предшественников, считает Наргес Баджогли, доцент кафедры ближневосточных исследований в Университете Джонса Хопкинса (США) и автор книги о системе власти в современном Иране. «Медуза» пересказывает статью, которую Наргес Баджогли написала для журнала Time.
Волнения в Иране начались в конце декабря с забастовки торговцев тегеранского Большого базара. Они отказались открывать свои магазины в знак протеста против высокой инфляции и обвала национальной валюты. Вслед за этим начались уличные акции по всей стране, на которые власти ответили отключением связи и массовым насилием. Это противостояние продолжается уже третью неделю, хотя в последние дни интенсивность протестов снижается, а жестокость их подавления возрастает.
Иранцы, несомненно, злы из-за экономических проблем и политической закостенелости системы. Они были злы и в 1979 году, но революция увенчалась успехом не поэтому, а потому что большинство слоев общества сплотились против монархии, пишет Наргес Баджогли. Сегодня основные институты власти в Иране устроены так, что вероятность революции по образцу 1979 года значительно осложняется, считает исследовательница.
По ее наблюдениям, монархия в Иране по-прежнему непопулярна, а промонархические лозунги на протестах свидетельствуют о стремлении не столько вернуть шаха на место аятоллы, сколько найти выход из тупика. Реза Пехлеви, живущий в США, претендует на роль лидера протеста, но он не был на родине с юности, ему не хватает там собственных организованных структур и, по всей видимости, он не пользуется серьезной поддержкой со стороны значимых международных игроков.
Иранское духовенство — один из важнейших институтов в стране — далеко не монолитно. Шиитский ислам исторически имеет децентрализованную структуру, с конкурирующими фракциями. И если в 1979 году большая часть иранского духовенства объединилась вокруг аятоллы Хомейни против шаха, среди нынешней клерикальной элиты не наблюдается сопоставимого единодушия, считает Баджогли.
Базар, недовольство которого сыграло немалую роль в революция 1979-го, тогда обладал гораздо большей финансовой независимостью, чем сейчас. За годы существования исламской республики и особенно за годы санкций господствующие позиции в экономике захватила силовая элита, а точнее, структуры, связанные с Корпусом стражей исламской революции (КСИР), ставшие инструментом для обхода санкций. Силовики взяли под контроль импорт, валютные операции и доступ ко множеству товаров, а традиционный бизнес вынужден с ними сотрудничать. Поэтому сегодняшние базары уже не представляют собой ту силу, которая помогла свергнуть монархию в 1979 году. Более того, они интегрированы во властную структуру, которой им пришлось бы противостоять, подчеркивает Баджогли.
Однако самое главное, продолжает исследовательница, — это то, что иранская армия и органы безопасности не демонстрируют признаков раскола на фоне протестов (это уже отмечали теоретик революций Джек Голдстоун и иранист Карим Саджадпур в своей недавней статье для The Atlantic).
Вот что пишет Наргес Баджогли:
Революции побеждают, когда силы безопасности отказываются стрелять по протестующим или когда значимые военные подразделения переходят на сторону оппозиции. В 1979 году это ускорило падение монархии. Сегодня силовой аппарат Ирана остается единым: КСИР — это не только военная сила, но и экономическая и политическая власть, глубоко заинтересованная в выживании Исламской Республики. Немногочисленные сообщения из Ирана (после того, как там был заблокирован интернет) свидетельствуют о том, что силовые структуры подавляют протесты, [а не присоединяются к ним]».
Пока она не видит объединения институтов, способных бросить вызов существующей системе власти в Иране. И считает, что попытки США и Израиля подстегнуть протесты и добиться свержения режима аятолл лишь отдаляют реальные перемены, необходимые иранцам.
Когда голоса на Западе продвигают восстановление монархии (которое большинство иранцев отвергает), они дискредитируют подлинную оппозицию и подкрепляют тегеранский нарратив о «вмешательстве извне». Когда американские официальные лица и израильская разведка публично поддерживают протесты в Иране, они ставят под угрозу диссидентов. Иранцы заслуживают большего, чем превращение их обид и требований в инструмент геополитической выгоды. <…> Они заслуживают трезвой поддержки в подлинных переменах, а не желаемого, выдаваемого за действительное и обслуживающего интересы всех, кроме их собственных.